— Как желаете… — обиженно заявил Пескарев — тогда смотрите… Вот здесь у нас — полный цикл восстановления топливных сборок, производства такого уровня нет больше нигде. Захоронение ядерных отходов — это вчерашний день, эти отходы — золотое дно, и если кто-то говорит про желание избавиться от отработанного топлива — его надо хватать не задумываясь. Знаете, сколько выгорает ядерного топлива в стержне за время его жизненного цикла?

— Просветите…

— Пятнадцать процентов! Пятнадцать процентов, господин посол! Если бы не идиотские законы, запрещающие ввозить для захоронения ядерное топливо — мы обогатились бы на этом! Сейчас мы работаем только на себя.

— А как же радиация?

— Да бросьте. В опасной зоне работают исключительно роботы. Тут вопрос в технологиях и не более того. Далее. Вон там у нас — некоторые технологические линии по сборке реакторных насосов, это очень сложная технология, собственно с нее все и начиналось, и знали бы вы, сколько сил пришлось потратить моим предшественникам, чтобы все здесь наладить.

— А как насчет обогащения?

— Чего именно?

Я улыбнулся

— Урана.

— Да бросьте! Кто вам это сказал?

— Ну… фон Тибольт, для начала.

— От него можно много чего ожидать. Этот человек патологически завистлив. Немцы пытались влезть сюда с своими технологиями. Нам пришлось немного… ослабить узду, только поэтому был выстроен Екатеринбург-300. Немцы вообще предлагали чуть ли не полный цикл передать. Он просто хочет нам навредить.

— Он показал документы.

— И какие же?

Вот в этом вопросе я был уже подкован — хвата Интернету

— Насосы. Специзделия, не обычные насосы. Потом центрифуги. Специальные высокоскоростные центрифуги. Это уже не шутки.

Я ждал от него того, что он снова упомянет Абашидзе — но он просто смутился

— Откуда у него это?

— Хороший вопрос. Я бы поинтересовался вдобавок — зачем все это здесь.